… и мы потом, пройдя путь, воссоединяем или возвращаем это ушедшее, — но только пройдя путь, а не путём получения информации со стороны.

М.К. Мамардашвили

Если мы рассмотрим некоторый элемент человеческого пути, то он окажется частью большого путешествия и будет наполнен бесконечным числом отсылок ко все возможным путешествиям, начиная от географических открытий и полёта в космос до стремления к фантастическим мирам или по крайней мере разоблачению текущего с погоней и приключениями¹. Вероятно даже большинство носителей домашнего уюта в качестве наивысшей ценности признают отдых в виде путешествия, а кому-то удаётся создать настолько большой дом, по которому можно совершать внутреннее путешествие. Мышление таково, что оно стремится к установлению неравновесной устойчивости (во многом пространственной по крайней мере в изначальном правополушарном «смысле»), но несмотря на всю нейрофизиологию оно находится в особом мыслительном состоянии предметной двойственности, в которой пространственные образы сталкиваются с человеческими, по крайней мере с точки зрения символизма. Когда-то основным проявлением перенесения человеческого символизма на пространство было «одушевление», и оно имело обратную сторону, в которой путь как пространство проникал в область самого мышления, отпечатываясь на образ человека. Можно называть такое соединение единством и неравновесностью человеческого и мирового образа, которое в пространстве между должно разрешаться как раз через действия обретения и потери.

Вообще говоря, называя что-то путём, мы должны понимать под этим искусственное построение, связанное с общественными и личными устремлениями. Но путь представляет собой и ту форму, которая выстраивает и перестраивает весь человеческий опыт в том смысле, что это не только следствие и не только причина, а структурный выход за саму причинность[Мамардашвилли, 1995, с. 451], который тем не менее переопределяет и прошлое и будущее, и само бытие. Даже если мы возьмём транспортный или машинный путь, то это «незаконное запутывание дальнего и ближнего», и соответственно вопреки системной теории целевая транспортная система не обеспечивает процесс перемещения, а «задвигает физическую действительность, видоизменяя сначала все линзы, потом оптические инструменты и наконец всё разнообразие планов зрительного опыта»[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 95]. И не сводится ли поэтому текущий габитус или форма перемещения к той потребности, в которой субъекту нравится замещать себя из действительности, равно как и не замечать объектов? Тогда основная создаваемая система через научное и техническое — это система мифологическая. И перемещаясь тем или иным образом, мы буквально перепрограммируем образ мышления, не задавая вопрос: можем ли мы сделать это с оборотной стороны? В любом случае если распространён некоторый габитус, то отношение к перемещению может ему противоречить и объясняться существованием в мышлении идеи соглашения, существованием множества культурных уровней, образующих в свою очередь сложно сплетённые подобно путям системы, которые не образуют пространства поля. Точнее «поле» в этом смысле (если мы представляем, что оно «образовалось») похоже на такую возделываемую трудом область, которая периодически зарастает кустарником и редколесьем, сплетаясь в этом смысле с работой природы. И то что мы осознаём, выявляя значимость, к чему привлекается наше внимание — это картины при прохождении основных путей, а по другим же движутся невидимые процессы, которые мы не должны перекраивать так, как это делает рациональность с её необдуманным возделыванием однокультурных сельхозугодий, постепенно требующих всё большее количество разнообразных улучшителей и ядов («цидов»), образуя тем самым обратную сторону рациональности, или можно сказать «тёмную рациональность».

Но с путём как общим многозначным представлением всё обстоит несколько иначе, поскольку это отчасти вынужденное пересечение как с обществом, другими, так и с природой, а главное — он имеет физическое действительное выражение в виде дороги, тропы (образуемой изначально вытаптыванием и наезженностью), вкладок и истории на вычислительных устройствах и в хранилищах (и прокладка межконтинентальных кабелей уже следует за текущей и прогнозируемой просматриваемостью), охватывает несколько уровней мышления, как мы рассмотрим далее. Если мы говорим о доме, то он в действительности является в большей мере мыслительным построением, потому что его внешняя граница — это стена, создающая разграничение семейной и общественной системы, во многом являющееся условным, тогда как внутреннее пространство разделено либо функционально, либо в связи с проживанием разных семей в одной квартире или большей склонности к индивидуализму каждого члена семьи, тогда как связываются они через внутренние дороги, проходящие как между комнатами, так и внутри комнат (в целом поэтому для зданий нет точной связи пространства и социальных построений по крайней мере для современных домов, поэтому удивительно, как вообще можно здесь спроектировать целевую систему и определить роли пользователей и участников²).

В принципе дорогу сложно отнести к построению, потому что она противостоит границе, из которой исходят понятия капитала, дома и государства (впрочем не всегда, особенно в случае с государством, которое само может быть переопределено как общение или моральная установка этого общения, а может — как набор габитусов и форм). В системной теории 1 поколения мы должны были бы преодолеть это противоречие, поскольку процессы предполагались к протеканию между элементами, а во втором поколении мы не ограничиваемся количеством разбиений, поэтому допускаются как пространственные, так функциональные и построительные (производственные, генеалогические, генетические или исторические) разбиения[Левенчук, 2024]. В этом смысле для современных дорог применим инженерный подход, ведь дорога сначала возникает на схемах планирования города как функциональных, так и пространственных, а потом за этим инженерным построением (конструктом) общественной и информационной действительности уже изменяется действительность физическая. Но это не отменяет единства архетипа дороги и того следа, который она оставляет в сознании людей, а также той физической роли общественно-природного сращивания, которое начинается с общественных слушаний и потом переходит в пересечённость с соседями и незнакомцами. Возврат к вопросам вписанности проектируемой дороги во все видимые и невидимые пути данной местности говорит не о том, что с помощью набора функциональных и пространственных схем можно разрешить основные проблемы строительства, а о том, что основными схемами здесь должны быть историческая, культурная, природная и археологическая (в смысле археологии троп). Это означает, что системное проектирование должно заключаться в археологическом и культурном моделировании как перепрохождении через разнообразие возможных путей.

И на сегодня, когда общество становится средоточием не только транспортных, но и информационных и всё больше ценностных путей, в которых участники создают и поддерживают площадки, «экосистемы», ценность определяется совокупностью путей перепрохождения по совокупности площадок или информационных полей, определяемых режимами доступа и связанности[Платформы и экосистемы, 2024, с. 63]. Доступ заключается в отношении к открытости в смысле возможности быть допущенным на дороги общего пользования, тогда как связанность можно сравнить с насыщенностью дорожной сети. Проектирование услуг как перепрохождения путей становится повседневной практикой управления сетевыми страницами и приложениями, хотя сама идея А/Б проверки в этом смысле выступает как своего рода уловка, способная обернуться снижением посещаемости (как если бы мы начали устанавливать рекламный щит посреди дороги и проверять под каким углом наклона мы получаем больше положенных в корзину товаров или продаж). Площадки не сводятся к хозяйственным или цифровым полям (хотя определение рынка по Пьеру Бурдьё напоминает площадочную парадигму), площадкой можно считать поисковые технологии, возможность доступа в сеть, а ещё шире — предоставление городских (коммунальных) услуг, и наконец в цифровом представлении услуг государство становится площадкой. Смысл здесь не в том, что цифровые технологии обеспечивают удалённое получение услуг, а в том, что новые платформы способны создавать поддерживающиеся сообщества, в которых ценность становится распределена между участниками и местом хранения ценности становится поэтому совокупность путей и историй. Скорость передвижения определяет и связность и доступ, но она может лишать возможности для осмысления, пространства для творческого поиска или «блуждания». И в пределе эта новая система основана на непосредственном обращении³, общении между участниками, которое тем не менее в своём образном движении не будет образовывать общих пониманий и чувствований, по крайней мере, в смысле возможности структурного или вербального единства, проявляемого на сфере личного сознания, а не в путях, проходящих и внутри «сферы состояния некоторого пространства»[Мамардашвилли, 1995, с. 456] и за её пределами (единство вряд ли может быть образовано в смысле необходимости выходить за рамки непосредственного восприятия информации как дороги данных, но такое понимание возможно при перенесении окруженций как повсеместности выявителей (датчиков) и преобразователей («умных вещей») и также при образовании пространства дополненной действительности, дополненной мыслительности через развитие гиперсубъектности).

Наивно было бы полагать, что всю человеческую деятельность можно будет поместить на совокупность площадок и разделить на участки между переключателями. Это был бы идеальный, однако только формально идеальный, путь.

Что касается того, что будет предметом рассмотрения на образуемых пространствах и путях, то определение видов капитала здесь само по себе лишено смысла, поскольку исходы определяются не суммой значений, а сочетанием выбираемых возможностей прохождения, которые множественны для проходимых путей, путей которые нельзя сравнить, но можно приумножить или разделить.

Соотношения и направления

Множество отношений и направлений возможностей соединения устремлений, культурных и и прагматических, определяет то, каким образом можно понимать деятельность в качестве движения и соответственно выделить некоторый участок для анализа, соотнесения его с другими. Можно было бы просто сказать, что каждый участок (например, от сформированного привычной включения электронного устройства до очередного переключения просматриваемого экрана, либо от переключения внимания между той или иной средой деятельности, общения) опирается на некоторую общественную ценность и в то же время создаёт её, но скорее наоборот особенности участков определены ограничениями на соотнесение с личной и общественной ценностями. Это как раз и установили наблюдения поведенческой экономики, в которой исключение потерь ценности (особенно касающейся жизни и здоровья) может цениться на несколько порядков больше, чем на первый взгляд равнозначное приобретение[Талер, 2017]. Сама же перепрокладка путей связана с множеством «возможных» оценок, которые часто более важны, чем «используемые» и которые часто представляются как «дар» общественного, природного и личного. В этом смысле символический капитал можно было бы определить через совокупность мыслительных путешествий «как если бы», то есть через суммирование оценок ценности участков таких перемещений, но наверное это было бы не самым надёжным определением (но если задаться целью самоотчётности всех, то каждый может стать наблюдаемым, правда эта оценка будет знаковой лишь условно). И на самом деле если мы хотим понять мыслительный учёт символического, то нужно представлять себе совокупность ответов, переключений, сетей такого мыслительного моделирования, а не только сводить его к приравниванию к хозяйственному благу.

Путь как метафора не только пространственная, а прежде всего времени проживания, не означает только переосознание или включение в самого себя (в этом смысле путь бы был действительно похож на накопление символического капитала как запаса), может пониматься как совокупность состояний обретения и потери истины: расходящиеся пути как метафоры образуют своего рода послеобраз завоевания решения («прославления») внутри «машины мышления» (Мераб Константинович Мамардашвили пишет об этом так: «факт потери выражается тем следствием, что такого рода состояния я вынужден каждый раз заново завоевывать»[Мамардашвилли, 1995, с. 455]). Отчасти эти отношения можно описать и онтологические через противопоставление внутреннего и внешнего, М.К. Мамардашвили там же пишет: «Двоичность — путь, слагающийся из двух полупутей. Рассмотрение объектов как внешних (данных на поверхности выпуклости), а второй путь — внутреннее рассмотрение», но это противопоставление внутреннего и внешнего имеет можно сказать именно временну́ю, последовательную значимость через включение и мыслительную перепрокладку. Если сам миг — это достижение некоторого умиротворения, сбалансированности мышления, то путь тогда — это всегда археология этого мига. И в своей двоичной природе он открывает возможности для анализа соотношений, которые однако могут вести в разные стороны, времена и основания во множестве смыслов.

С точки зрения нейрофизиологии эта двойственность во многом объясняется равноправием «прошлого» и «будущего», которые «мыслятся» почти полностью одними и теми же подсистемами мозга, в основном в рамках подсознательной «системы по-умолчанию»[Курпатов, 2022]. Мы можем полагать, что балансировка в мозге через переднее и заднее «зеркала» прошлого и будущего должна связываться с особым общественным и государственным символизмом времени. То есть будущее через предсказательное кодирование должно полагаться определённым и в этом смысле попытка приведения прошлых и будущих ценностей похожа на метафору пути, который вне зависимости от знаний некоторым образом уже спроектирован в мышлении. В этом смысле государство и общество представляются мыслительными (существующими в колеблющемся времени) и прежде всего путевыми временными построениями, обеспечивающими устойчивое пространство габитуса как исходя из сложившейся уравновешенности времени (история отображается в назначение), так и укоренённости политических убеждений в коре (изменение системы по умолчанию или самоощущения) и на подкорке (при изменении таких убеждений потребуется пройти испытать страх, пройти переосмысление себя, поскольку задействуются «островок» и миндалевидное тело). То есть в принципе переосмысление возможно, но изменение ощущения и представления места, в том числе вкуса к месту и перемещению как габитуса, как политической символической системы означает глубокое переживание, можно сказать перепрохождение себя. На самом деле, именно нейрофизиология показывает, что формирование особого топологического переосмысление времени обусловлено особенностями устройства человеческого мышления, которое одновременно стремится к взращиванию дорожной топологии вокруг своего внутреннего устройства (отчего внутренняя топология в свою очередь совершенствуется).

Но эта особенность должна быть принята во внимание в общественных науках, стремящихся рассматривать те или иные области человеческой деятельности. Например, если поведенческие экономические исследования обнаруживают упорство не забывать о безуспешных вложениях и представить их как безвозвратные — то в этом проявляется следование пространству, оценивающему общественные входы и выходы. В этом смысле аргумент, приписываемый Милтону Фридману[Талер, 2017], про представление оценки эффективности по наблюдениям за поведением профессионалов игры (в бильярд, а не по оценке того, насколько они владеют математическим аппаратом как рациональные действователи) справедливы по крайней мере с точки зрения устойчивости «системы по-умолчанию» (другое дело, что именно личная «рациональность» через эту систему должна быть заложена в меньшей мере, чем общественная устойчивость). Однако следует помнить, что когда проводится опрос, и вопрос ставит в некоторое нестандартное положение (как это делают поведенческие экономисты), то вступает в игру другие подсистемы мышления, нарушающие привычность или разбирающиеся с нарушением, либо в целом одерживает верх правое полушарие, вместо левого (ответственно за привычные ситуации), поэтому ответы на анкетный вопрос могут действительно отличаться от тех, которые бы получались при многократном повторении подобных ситуаций в обществе. Но так происходит постоянно не только в опросах, а в рамках изменяющихся общественных пространств, поэтому изначально само сопоставление общества с геометрическим пространством можно считать не вполне точным. Переосмысляя общество как особого рода негеометрическую топологию мы существенно продвигаемся по пути общественной археологии, рассматривающей неоднородности общественного движения.

И если в нормальном положении человеческую деятельность можно представить как следование наиболее подходящим программам, то и это на самом деле не должно снимать «проблему» сознания, это должно доказывать, что общество физически по крайней мере отчасти существует как единый организм, сливающийся со средой обитания в том же смысле, что «рациональностью» и «поведением» обладает муравейник как единый организм исходя из того, что именно то построительное и автоматической человеческое действование, если и не собственно размышления, возникают и поддерживаются на тех же принципах[Курпатов, 2022]. И тогда эта часть общественного многомерного поля, его топологии имеет законное право быть исследована как изнутри, с позиции одного человека и его мыслительных путей, так и из расширенного внутри — с позиции археологии путей, завершающихся и начинающихся капиллярами и аксонами троп. Как сегодня считается, наука ближайшего времени пока вряд ли сделает прорыв и приблизится к разгадке понимания мышления и сознания, даже если сумеет описать все проходящие нервные импульсы, построить карту всей нервной деятельности (наоборот, информационная наука с другой стороны создаёт искусственные сети, структура которых также не подлежит подобного рода объяснению), но вот на карте общественных и физических дорог у нас должно быть больше шансов на успех, поскольку здесь как в муравейнике «организм» понятие скорее системное, чем биологическое.

Построение дробей

Таким образом, мы можем рассматривать как фактические, так и мыслительные изменения, перемещения по связанным символическим и культурным отношениям элементов, особенно отношения некоторого участка как включённые в некоторые процессы. Жилое здание, например, принадлежит к человеческому или семейному уровню, а по происхождению и предназначению оно опирается на городскую инфраструктуру и хозяйство, поэтому если представить её как соотношение источников и возможностей, то числитель окажется множественным, а знаменатель — однозначным (который к тому же может определяться для каждого участника историей семьи каждого человека, а соединение таких дробей может объяснять семейные отношения, что впрочем существенно изменяется с переходом к сетевым площадкам аренды жилья и к высокой подвижности населения).

Под источниками мы можем понимать исходную мыслительную область привычного, а для дорог она означает обычно ту часть пространства, в которой мы можем передвигаться полуавтоматически в нормальном состоянии сознания, то есть, можно сказать, когда подсистемы мышления сбалансированы, а не тогда, когда, например, преобладание получает правополушарное «блуждание через систему мышления по-умолчанию» (тогда как выход за рамки устойчивости связан с прохождением новых путей). Источник образует по сути «знакомую» местность или населённый пункт и его окрестности, который тем самым становится способом сложения дробей исходя из общего знаменателя.

Дорога же исторически принадлежит, относится к обществу, тогда как в знаменателе у неё природные и человеческие усилия и изначальная её генеалогия связана со сделанными и новыми географическими открытиями, как выходящими за рамки пространства. Сегодня дороги обычно прокладываются государством исходя из производимых расчётов, поэтому по сути они ограничены в своей эстетике и числитель можно назвать научно-рациональным, а знаменатель — хозяйственным, но возможно такое представление — лишь мифологема мира «рационалов», поскольку знаменатель как для личного, так и для общественного мышления является по сути культурным представлением. Тропа в противоположность этому опирается на природную составляющую, но раскрывает истоки того, как образовывалась культура на личном и местном урвне, поскольку она прокладывается и проходит⁴ через природную среду (возможно отчасти изменённую, такую как луга) или её повторение (парк) и она сохраняет эту означенность до настоящего времени. Некоторые тропы улучшаются отдельными людьми и сообществами, а сегодня они могут становиться как часть инфраструктуры отдыха на баланс регионов и государств. В этом случае мы однако имеем сложный знаменатель, в котором знаки общества и природы приобретают скрытое значение особого эстетического порядка, например, описываться как представление государственной услуги преобразования природы в развлечение. Но тем не менее такой сложный знаменатель описывается через операцию или функцию культурного объединения, которая сама по себе оказывается разнородной, в чём заключается её устойчивость, если найдено удачное сочетание «элементов».

Но культуру можно описывать скорее как средоточие, схождение путей, а отдельную дорогу затруднительно считать устойчивым построением, вместо этого она образует пространство пересечения, где могут сталкиваться множество интересов и предназначений уже в силу хотя бы её разнонаправленности движения, а также того, что например торговые пути имели множество точек начала и завершения, где участок с наибольшим пересечением разнородности мог приводить к образованию поселения как культуры в силу преодоления разнородности. Если мы выявляем в этом смысле общественные и человеческие установки, то можем сопоставлять направления движения и саму необходимость движения с исходным историческим состоянием.

Если общество рассмотрено через совокупность путей, то общественное устройство можно представить в виде означающих дробей как знаков 2 порядка: в числителе будет располагаться категория назначения (предназначения) , а в знаменателе — исходная категория (категория происхождения), культуры или габитуса. Одну такую дробь мы уже рассмотрели в случае с внутренней и внешней онтологией, правда само различение бытия являет собой двойную означенность, когда оба уровня выступают по крайней мере происхождением, и предназначение может быть личной идеей в случае с построительством, поэтому дробь оказывается перевёрнутой. В принципе мы можем составить некоторую универсальную концепцию топологического движения, поскольку дороги обычно являются двунаправленными:

предназначение        происхождение 

───────────── = ───────────

происхождение       предназначение 

Для торговых путей это уравнивание могло быть множественным и управлялось интересами собственно обмена предметов одного происхождения, которые нужны были в точке назначения на дробь обратного движения, которая одновременно может рассматриваться и как стимул для местного производства на заказ. Метафорой пути в таком случае выступает торговля как знак равенства, но он существует в действительном и мыслительном времени, поэтому определяет частный случай хозяйственного обмена с учётом вторичной категории возрастающей символической оценки, через последовательное наращивание значений, в которых числитель обычно больше знаменателя, поскольку как минимум преодоление пути требует некоторого замещения, обычно являющимся скорее не символическим, а не материальным.

Происхождение тем самым может становиться ложным сознанием или проектируемой историей, которое обеспечивается за счёт функционального уравнивания с данным или действительным общественным пространством, которое и представляется набором габитусов, в которых предназначение нормальным образом укоренено в культурном, символическом происхождении. Переворачивание же дроби означает извлечение символической выгоды, и если это в целом игра с нулевой суммой, то она определяется следующим образом:

 предназначение           происхождение          

─────────────   -   ─────────── = 0

   происхождение           предназначение           

Модель исторических взаимодействий может быть для множества действователей разнонаправленной и по исходным предпосылкам, если для одних первичным выступает дискурс, а для других — экскурс, а в целом осуществляется выравнивание между участниками как движения, любого общественного обсуждения:

внешний экскурс            внешний дискурс

────────────────   =  ─────────────

внутренний экскурс        внутренний экскурс

В этом случае экскурс делает упор на соотношение предназначения с происхождением, с историческими корнями, тогда как дискурс может стремиться к функциональному или прагматическому обобщению внутренних миров других в общественном движении как оптимальном состоянии. В случае разобщённости идей, противоположности взглядов, закрепляющихся как существующие в физическом или общественном пространстве параллельно мы получаем общий с усреднённым или сниженным воздействием:

внешний экскурс +- внешний дискурс

───────────────────────────

внутренний экскурс +- внутренний экскурс

Возможности представления дробей заставляет нас задумываться над вопросом о противопоставлении индивидуального и коллективного в том смысле, что при наличии общественных разнонаправленных общественных установок, а также с учётом внутренней борьбы соотношение элементов будет выглядеть неоднозначным. В целом статистически поведение может выглядеть как один габитус, но это справедливо будет видимо только для «конца истории» с победившим дискурсом, который опирается на постепенное совершенствование существующей системы как постепенное достраивание дорожных участков и прокладку более скоростных и более совершенных связей⁵. Если же мы говорим о том, что мы принципиально по-разному относимся к перемещению и его планированию, то это нельзя объяснить только вкусом к скорости или медлительности, но эти вкусы можно сгруппировать через предварительное определение предназначенности, как концептуального и философского основания мышления (в том числе и принятие прагматических или эпикурейских установок). Это не значит, что эта предназначенность может объяснять всё и быть новым определением ограниченной рациональности, поскольку поведение людей может быть противоречивым, но она дополняет ту часть, которая связана с быстрым мышлением тем фактом, что значительная часть действий определяется мышлением медленным[Канеман, 2013] и эта пропорция должны вырасти с распространением самой идеи о том, что мышление человека основывается на стереотипах (это подтверждается статистикой по возрастающему недоверию к «заманчивым» предложениям сетевых магазинов).

Итак, с одной стороны составляя некоторую дробь мы следуем идее воздействия капитала через мета-поле власти, либо обращаемся к некоторой идее влияния, власти, борьбы, противоречия. На самом деле дробь представления пути решает другую задачу — представления мыслительного зеркала как в личном, так и общественном пространстве, и в этом обращении могут сталкиваться и быстрые и медленные пути принятия решений, накопления знаний, рассказывания и пересечения историй, однако именно направленность пути делает возможным проведение линии дроби. Это не означает, что путь представляет разграниченность вида осознанное/неосознанное или же профессиональное/народное, логос/мифос, но некоторая динамическая природа как историчность будущности в сравнении с ложным сознанием прошлого или же направленности прогресса в с привычностью регресса прослеживается в смысле укоренённости общественного пути в его связи с путём природным. Играет здесь роль и вопрос о соотношении полей[Бурдье, 2008] и о соотношении областей общественного познания[Уинч, 1996] и о соотношении надстройки и базиса наконец[Economakis, Papageorgiou, 2023], но правда имеет смысл переписать эти соотношения именно применительно не к статичной структуре, а к изменяющемуся пути. Таким образом, мы получим надстройку как культурный базис многослойного разнообразия символических и знаковых элементов, которые тем не менее имеют своё основание в природном производстве и в обозначении самого действования дара, действования в котором больше нет субъекта и нет производства и наконец общественные отношения находятся под вопросом. Здесь на дороге собственно и происходит преобразование природного производства в культурное и эта дробь выступает онтологически более значимой, чем противопоставленность культуры и хозяйства, где диалектическое снятие в сущности затруднительно провести.

На пути же новая машина множественных плато мышления может распредмечивать капитализм, даже укоренившийся в абстракции универсальной ценности, поскольку первоосновы и соизмерения ценности снимаются возвращением не на границу шизофрении, а сразу за пределы рациональности, которая проращивает пространственную ризому планетарности с изменённым символизмом общности. Мышление поднимается как плато, но оно может опускаться как добывающее производство и прорастать вглубь пространства, только объединив множество плато через отношения дробей мы можем свести их к топологическому языку планеты.

Итак, можно подытожить, что для представления дроби рассматривается некоторое физическое или культурное преобразование, которое в совокупности приводит к производству или передаче культурного символизма, в некотором смысле отвечающее идее капитала, которая в абсурдности сочетания «культурного» и «капитала» снимает хозяйственную предопределённость, поскольку не капитал определяет культуру, но наоборот хозяйство и разум следуют за культурой. Собственно дорога выступает областью распространения и передачи, а также и первичным источником образования культурного слоя. Сеть дорог как открытая система определяет тот режим производства, который может переходить и в общественный способ производства, особенно в информационных обществах.

Элементы общественной и природной археологии

Если способ культурного или информационного производства опирается на некоторые «ресурсы» (природные и человеческие — ПЧР), то в доступности и связанности целостность культурного поля с его разнообразием и разобщённостью формирует собственно общество или человечность. С другой стороны каждый проходящий человек или группа, опирается на заинтересованность которая производит хозяйственный устоявшийся организационный механизм. Таким образом, дорога может объединять культурные и хозяйственные символически противоречия, приравнивая их в рамках некоторой деятельности как движении или обмене, где разнородные виды деятельности становятся не определениями разобщённых классов, а образуют соотнесение внутриклассовых внутрисознательных и межсознательных режимов мышления. Модель взаимоотношения дороги может представляется следующим образом:

общество                  человек   

─────── ===== ────────

ПЧР               хозяйство

Превращение отдельной тропы в инфраструктуру далее может выглядеть следующим образом:

путник                         город      

───────── ===== ─────────────

    путь                   ресурсы (доставка)

Хозяйственная заинтересованность города и городского или государственного гипресубъекта в ресурсах приводит к культурному символизму пути и путника.

В нормальном положении тропы перерастают в дороги и требуют выделения ресурсов, а множеством путников становятся обществом:

путник                 общество

─────── ===== ─────────

путь               ресурсы

Исходный способ общественного производства тем самым становится самоподдерживающимся, и затем определяет нового хозяйственного человека и его прагматическую рациональность, однако генеалогия этого определения, как и его будущность связана с культурным производством. То, как возникают элементы этого производства и какие значения они приобретают показывает археология пути и как действительного прохождения и как непрерывного открытия второй стороны, поэтому общественное производство должно представлять множественность подобных уравнений и уравниваний.

***

Археология пути прокладывает невидимые горизонты: то, что вчера казалось незыблемым сегодня оказывается преходящим. И то что мы считали привычным и однородным оказывается противоречивым историческим производным от действий невидимого гиперсубъекта или же проявленным следом коллективных отношений будто бы в большом человеческом столкновителе, но на этот раз не частиц, а идей (хотя и частиц и снега пыли тоже, образующих периодически дорожное полотно). Пути извиваются по наитию или выстраиваются циркулем и линейкой, но неизменно они находят как положительное, так и отрицательное выражение для человечества. О положительном значении судить сложно, если назвать точкой невозврата отход от охоты и собирательства, это могли быть пути к новым полям и лугам. Первичной отрицательностью было военное значение для обороняющейся стороны своих путей и чужих путей — для наступающей. Причём одни и те же пути могли иметь как отрицательное так и положительное значение: рокадная дорога для переброски или удобный путь для прорыва? Также как речная или озёрная гладь могла становиться неотъемлемым способом проникновения для первых путешественников и пиратов. В недавнем прошлом привычные хозяйственно положительные дороги внезапно стали отрицательными носителями заболеваемости, хотя они всегда оставались ими в отсутствие средств защиты органов дыхания и кожи. Поэтому составление соотношения положительных и отрицательных сторон как для оценки прошлого, так и будущего выглядит неоднозначным. Габитус может состоять в том, чтобы не замечать отрицательной стороны, пока она собственно незаметна, а может наоборот стремиться к созданию излишних защитных механизмов и культурных, знаковых систем.

В мыслительном нейроцикле это соотношение может выглядеть как простая разность в каждом действовании и в каждом путешествии, определяющая неравенство деятельности:

Положительное значение — отрицательное значение > 0

Если в значениях смешиваются как мыслительные, идейные, культурные, так и хозяйственные, физические соотношения, то и деятельность рискует распасться подобно тому как изменяется «привычный» путь с появлением препятствий, затруднений или наоборот возможностей, которые все должны быть оценены, но которые не представимы как функция полезности.

Тем не менее, именно привычность прохождения и наличие нескольких вариантов позволяет считать построение маршрута очевидной поведенческой общественной рациональностью, которая может измеряться функционально и следовательно записываться в виде дробей, показывающих логику движения, такую как потраченные ресурсы и приобретённые блага. Собственно торговые операции и привели когда-то к первым теоретизациям прибавочной стоимости. Однако в этом рассмотрении культурное значение могло вытесняться уже вторичным хозяйственным выражением, которое очевидно для длительного торгового путешествия, но которое непонятно до образа привычки в повседневной деятельности. Но несмотря на попытки вытеснения путь продолжает существовать сам по себе и сегодня способен возвратить нас к археологическому определению себя в прошлом через сопричастность как ненаправленному, внецелевому, так и естественному.

Следовательно дробь функционального выхода может иметь как положительный, так и отрицательный знак и она может представляться в неосознанном приближении к габитусу или же в культурном, символическом означивании. В модернизме предполагалось, что функция должна быть сопоставленной человеческому действию и как технологическая функция она может быть нейтральной по крайней мере относительно, практически незаметной и неразличимой. Таким образом, человек получает конечный технологический дар и возможность исключения из технологического обмена будто бы приближение к сверхпроводимости, которая как сверхперемещаемость означает возможность почти мгновенно телепортации в любую точку планеты, которое и воплощается в информационном телемосте сначала как массовом, а потом как личном и наконец как обезличенном явлении. Открыть и увидеть на экране образ природы вместо человека может быть не слишком очевидным, хотя именно такие образы стали привычным на заставках вычислительных устройств, но этот образ возвращает человечество к изначальной нерешённости функциональной дроби, с которой всё начиналось и которая всякий раз выводилась на новый уровень абстракции:

функциональный выход

──────────────── > 1

функциональный вход

Однако полное значение этой дроби часто было приближенным скорее к нулю, когда в конечном итоге природная среда обитания приходила в упадок, но краткосрочное видение всегда было положительным и символически выверенным:

функциональный выход + символический выход         

──────────────────────────────────── > 1

 функциональный вход + символический вход        

Например, для властных отношений небольшой символический вход приводил к большому функциональному выходу, допустим функциональный выход мог означать значительную долю урожая, полученную из применения знания календаря и последовательности сельскохозяйственных работ, а также незначительного функционального входа в виде оборота семян и полей, а значит и перепрокладка дорог занимала некоторую долю в числителе. В знаменателе же она приводила к новому символизму как сплочённостью вокруг культурного и функционального значения дороги. Невидимый природный выход мог растворяться за иллюзией символической отдачи даров и подношений природному сверхсубъекту, но рано или поздно тем не менее некоторые идеи должны были претерпевать отбор, пока не сформировывалась относительно устойчивая и в меру эффективная пропорция.

Дроби в информационном пространстве

На сегодняшний день дороги стали сокрыты как функционально (они воспринимаются как должное, а не как дар) и символически (они больше не являются чем-то личным, а как превращаются в образ неприкрытого общественного функционализма). Это в свою очередь ставит вопрос о целостности бытия предмета и сознания среди наметившегося углубляющегося разделения и неприятия внешнего бытия вещей. Такое разделение является одним из великих разделений, отображаемых как на словесное и мыслительное, так и культурное и природное пространства. Мыслительность разделения проявляется в сказанных и иным образом обозначенных обособленностях от природы и вещей в принципе, как защитная реакция на овнутривание труда других и труда природы. Тем самым гиперсубъект являет своё лицо на тропе дискурса информационного капитала как собирательный созданный машинным обучением образ.

Разделяющееся общественное сознание тем самым цепляется за обрывки троп, оставленных в прошлом, пытаясь переосмыслить их все как некий образ нового пути без начала и конца. Но конец тем самым незаметно приближается к гиперсубъекту в виде надвигающейся планетарной катастрофы, которая ему уготована и которую он по законам жанра должен не замечать до поры до времени.

То двумерное пространство к которому он привязывается на большую часть нового существованьейства на самом деле сводится к одномерности скорости обработки информации, но она ничего не говорит сама по себе о значении и культурном основании как этой информации, так и этой плоскости. Экран требует множественности планов и иногда определяет наконец возможность дополнительного обзора, который хотя бы немного приближается к 4-8 миллионам точек, что составляет уже почти 10% от возможностей зрения. Вообще можно утверждать, что жить на 5% и в одном измерении или в отсутствии измерений — это естественная производная функциональности и следствие начавшегося в Новое время нарезания города на отрезки, хотя это нарезание имело отношение скорее ко времени, но затем создало и потребность в иллюзорном пространстве-времени[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 44–45]. Свободное место на экране определяет новую среду обитания для тех немногих, кто готов прокладывать в этом новом пространстве новый путь.

С другой стороны, дроби в информационном пространстве складываются как раньше могли складываться деятельности прохождения тропы, выполнения хозяйственных, культурных, правовых и иных символических действий. Новые дроби требуют продолжения одновременности мыслительного и физического пути, а также продолжения множества информационных путей, находя совмещение в числителе или знаменателе и осуществляя особый вид совмещения. Например, простая сумма показывает измерения на уровне организма, группы и она же соизмеряется с другими возможностями, например с заменой сетевения на прослушивание музыки или журнала, звуков окружающей природы, города, планеты:

здоровье       сетевение           человек               

─────── + ─────── + ────────────

    путь        общение       культура + знания

Но такое представление не учитывает перекрёстные воздействия составляющих, которые могут отражаться дополнительными функциональными составляющими, такими как функция «человек(сетевение)», «путь(человек)», «общение(путь)», которые могут быть заменены на постоянные соотношения габитуса.

Мыслительно же общение и путь объединяются с культурой и знаниями, образуя невидимую метаконцепцию объединённого знаменателя как ситусного или межгруппового экскурса или дискурса, что может упростить рассмотрение и означивание, иначе вычисления бы были весьма затруднительны. Но это не приводит к обоснованию экономической рациональности, поскольку в действительности она не достигает соотношений сетевения и человека, поскольку как государство, так и хозяйство с трудом проникают в сферы семейного нахождения и перемещения. Современные пути, поскольку работодатели сами их обычно не включат в рабочее пространство, по сути остаются продолжениями и сочетаниями семейных пространств в символическом смысле. То частичное проникновение, которые произошло в период пандемии, не привело и не могло привести к слиянию соответствующих элементов числителя, а время на перемещение до работы люди просто присвоили, что и показывает, что они считали своим соответствующее пространство-время дороги, даже если они больше не понимают его в значении физического пространства.

С другой стороны дробь взаимодействия через вычислительное устройство обычно включает в себя отрицательное или нейтральное значение воздействия на здоровье (хотя сидячее перемещение на автомобиле или возможность заражения в общественном транспорте также могут представлять отрицательными ценностями), которое затем должно быть восстановлено занятиями «физической культурой», так чтобы прийти к некоторому равновесию:

здоровье           здоровье                      

─────── - ─────────────── = 0

путь     информационный путь

Соответственно человеческий габитус в совмещённом информационном и городском пространстве можно описать системой подобных уравнений, но для этого потребуется ввести дополнительные допущения о пропорциональности того или иного мышления, о том, какая часть населения в принципе стремится достигать подобных соотношений и способны ли информационные советники изменить положение.

В любом случае новое выравнивание информационного и действительного проходит через представление об универсализме скорости и прозрачности[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 57], бесшовности движения. В этой новой чувственной перевыдержанности и действенной идиосинкразии целевое значение на экране будь то скорость, пульс или размытость природы определяют не фактуальное пространство по Витгинштейну, а эстетику исчезновения действительности. В этом смысле многие составляющие дроби могут становиться отрицательными или исчезать, а дроби становиться перевёнутыми. Обрушение топологии казалось бы незаметно прошло для государства, но новые возможности управляемости могут заключаться в возможностях переключать и отключать, а теперь и определять направления самого мышления, ведь для этого достаточно поддерживать чувство скорости, смотреть как они превращаются в информационный габитус, а затем вводить для него ограничения.

Тем самым если государство ранее могло объединять власть в виде невидимой сети дорог и переключателей, а не только часов и других символических формализмов как у Пьера Бурдьё, то теперь оно способно существовать в виде построения нового информационного знаменателя или числителя, который означивает всё происходящее в виде заменяющего традицию и мифологемы прошлого новизной, которая вопреки послесовременности создаёт топологию последействительности:

гиперсубъект         свобода      сопричастность   

───────── + ─────── + ───────────

информация         пути                   этика            

──────────────────────────────

информационное государство

Но включённость гиперсубъекта в информационное единеньейство ещё не означает расколдовывание новой знаковой абстракции как логарифма без истории. Найти здесь путь историнения можно через археологические раскопки действительности, которой с одной стороны больше не существует, а с другой стороны которая стала больше, чем сама иллюзорность информационного существования. И пока информационная топология взращивает свою бесшовную определённость, она незаметно приходит на смену и государству и праву, значение которых может теряться, если они не определят себя как новый знак, например, воскрешающий традицию не как миф, а как природную археологическую топологию бытия.

Конечно, юридически принадлежность может определяться в некоторые исторические эпохи и в некоторых пересечениях по-другому. Именно с этим мы сталкиваемся в случае как с общественной собственностью, так и общежитием либо просто проживанием в гостинице, где личностная принадлежность уходит на второй план и на первый план выходит организация жизни как услуги. В этом смысле проживание в обществе заменяет категорию человека не категории общества и хозяйства, но оно не разрешает символических противоречий, которые следует перепройти и можно понять с помощью предложенного метода построения дробей, включающих символические и функциональные составляющие. Доходные дома находятся где-то посередине и предлагают баланс, а значит по сути категориально их внешняя онтология образована несколькими основными дробями. С этой же проблемой мы сталкиваемся и перемещаясь в другие страны (стороны), края и общности: с одной стороны здесь мы находим иную человеческую соборность и находим новое политическое определение свободы гиперсубъекта, перемещаясь по дорогам как частицы без места происхождения, как мыслительные установки без органов, а с другой стороны здесь и часть дорог превращается в хозяйственные предприятия, заменяющие соборность на подчинённость прагматическому извлечению выгоды. Здесь же мы можем обнаружить идею земли, которую должны переносить подобно представителям землячеств, но мы обнаруживаем, что это только один из способов бытия. И что если перейдя к информационной дроби люди могут оказываться не только в необществе, но в негосударстве?

Список упомянутых источников

1. Бурдье П. Социальное пространство: поля и практика // 2008.

2. Канеман Д. Думай медленно... решай быстро. : Litres, 2013.

3. Курпатов А. Машина мышления. : Litres, 2022.

4. Левенчук А. Системное мышление 2024. , 2024.

5. Мамардашвилли М. К. Лекции о Прусте: психологическая топология пути. М.: Ad Marginem, 1995. 547 с.

6. Талер Р. Новая поведенческая экономика. Почему люди нарушают правила традиционной экономики и как на этом заработать. : Litres, 2017.

7. Уинч П. Идея социальной науки и ее отношение к философии // М Русское Феноменологическое Общество. 1996. Т. 107.

8. Economakis G., Papageorgiou T. Marxist Political Economy and Bourdieu: Economic and Cultural Capital, Classes and State. London: Routledge, 2023. Вып. 1.

9. Virilio P., Moshenberg D. The lost dimension. Los Angeles, CA: Semiotext(e), 2012. 191 с.

10. Платформы и экосистемы. : Альпина Диджитал, 2024.

Примечания