Проблема выделения предметов и элементов нематериальной действительности именно как связанных с искусством может быть рассмотрена как исходная точка входа в эстетическую проблематику в целом. Но эта проблема имеет и самостоятельное эстетическое значение.

Формализмы можно усматривать как в самих кибернетических основаниях, системном подходе, в самом понятии цикла как воздействия и отдачи, в выраженности формы языка как структуры, а главным образом и в самом факте выделения произведения как нечто ограниченного холостом или рамой, некоторым пространством. Формализмы рассматриваются как применительно к текстам, документам, так и данным, языку и произведениям.

В предыдущей части было начато рассмотрение вопросов онтологии культуры, которое будет продолжено здесь непосредственно в обращении к языку. Знаки отсылают к образу культуры и природы одновременно, особенно если они установлены как предупреждения. Часто для этого нужно приглядеться к словам, за которыми видны иная культура и общая природа, но этот процесс не механический, а напоминает вживление или хирургическую операцию. Так слова могут прижиться в языке и сразу становиться принятыми в их написании, морфологии, а могут быть заменены другими или отторгаться, либо маскироваться в виде слов-ка́лек.

Затем будет определена важность сопредельных вопросов оценки ценности, вопросов исторического и системного изменения эстетки, её настоящего и будущего, рассмотрены ключевые проблемы и системные решения. Всё это создаст основания для начала рассмотрения в следующей части структуры общей эстетики.

В предыдущей части мы остановились на рассмотрении функционального вопроса как особой формы метакультурного проявления. И он можно сказать является ключевым для общей эстетики как в том числе наследнице эстетики послесовременизма («постмодернизма»). Переосмысление по направлению от функций к послефункциям («постфункциям») в послесовременизме также пришло к некоторым культурным значениям, которые мы рассмотрим в рамках вопросов образования, понимания культуры как знака и наконец начнём рассматривать вопросы онтологии культуры в измерениях функциональности и историчности.

Для установления того, какое усилие считать творческим изменением (развитием), а какое — упадническим явлением, нам нужна некоторая теория эстетики. Но поиск её оснований долгое время был весьма непростым, если не практически неразрешимым вопросом. Но к счастью мы можем несколько продвинуться в этом направлении, рассмотрев соотношение структурализма, системного мышления, самоорганизации и постфункций.

Куда бы мы не поместили точку отсчёта наших мыслей, мы в некоторый момент понимаем, что превосходим своими мыслительными способностями те задачи среды, в которую помещены. Можно было бы здесь остановиться и углубиться в простое наблюдение и подражание в надежде когда-нибудь научиться по крайней мере создавать формы жизни как живые (и в этом все должны проявлять эстетику в деле продолжения и взращивания жизни), а не только как оживающие в нашем воображении (оживающие формы может создавать и неживая природа, что видно например на снимках других небесных тел, где обнаруживаются будто бы созданные там каменные лица). Но именно воображение и открывает путь как для творчества, так и для придания прагматике осмысленности, поэтому оно неизменно возвращает нас к вопросу об эстетике независимо от профессии и рода деятельности и даже биологической природы (ведь и животные видят сны).

Во введении рассмотрены некоторые исторические основания общей теории эстетики и приведены предварительные соображения.

Пожалуй не удивительно, что в 2022 году психологии дают советы по тому как быть человечными (англ. «Habits for Humanity»), удивляя или озадачивая слушателей тем, что люди окружены техникой, технологиями и в современном быстро меняющемся мире люди уже не далеки от того дня, когда они будут не только взаимодействовать, но и «жить» с техникой, скорее чем с себе подобными. Представление о том, что в конечном итоге не только техника будет служить человеку, но и наоборот известно как технологическая объединённость (сингулярность) и, как отмечает доктор Тим Шарп (англ. Tim Sharp), идею можно приписать известному математику Джону фон Нейману, выразивший её в том, что рост технологии выйдет из под контроля человечества. И не случайно Станислав Лем в «Сумме технологии» задавался вопросами управления обществом одновременно применительно к вопросам технологии и человека (отсюда «верящие машины»), в некоторой мере стараясь устранить нарастающую мифологизацию и того и другого, предвидя основные идеи, которые рассматриваются сегодня. Вот только если язык как система сам становится первой и основной информационной системой, то так ли существенно различие между естественным и искусственным языком? Возможно оно значимо именно в свете прояснения разницы мифологем человека и технологии.

Кто виноват в утрате человека и замены его на мифологему? Может быть его никогда и не было?

Возвращаясь к вопросу об имитации действительности во сне, обратим внимание на немаловажный вопрос общественного мироустройства. Вопрос состоит в том, в чём заключается человек и где его границы. Иногда общество сравнивают с муравейником, поэтому общество построенное из послушных элементов не может быть обществом. Человек начинается возможно там, где он и завершается — в размышлении и действии собственного бытия. Чтобы не быть симулякром¹ с другой стороны человеку приходится избегать неизбежного: например проходить проверку со стороны роботов, борющихся с массовыми алгоритмами. Здесь мы как на камне выбора пути обнаружим надпись «Я не робот».

Теперь, когда не за горами экспедиция на Венеру и спутники Юпитера и можно будет узнать о возможности существования иной жизни мы можем замереть на несколько десятков лет в надежде узнать ответы на вопросы, способные коренным образом перевернуть представления о распространённости форм жизни во вселенной. Что если окажется, что и на Венере и на спутниках Юпитера процветает жизнь и даже в недрах Марса? Какую ответственность мы будем нести за возможные угрозы, которые можем её причинить? Этот вопрос можно было бы рассматривать в контексте ограничения влияния человечества и на Землю, но в первую очередь его нужно рассмотреть уже сегодня, поскольку именно в призме возможных миров для переселения кроется что-то абсурдистское в дискурсе и мифологии послесовременности.

Рассмотрены основания коренного построительства (радикального конструктивизма), его связь с хозяйственными, правовыми, культурными и этическими концепциями. В данном материале повествование основывается на рассмотрении идей Пауля Ватцлавика, в том числе разделении действительности первого и второго порядка. Я допускаю в данной статье также возможность и действительности третьего порядка. Также рассмотрены методы коренного построительства: предписанное поведение, "как если бы" и создание фикций, при этом рассмотрение осуществляется на почве общественных проблем послесовременности, а также и исторического проявления, соотношения сновидений и общественной нормальности, картины и модели действительности. Затронут и вопрос стоимости и ценности в свете влияния действительностей разного порядка. В целом направление рассмотрения отталкивается от тупика  идеализма в сторону общественно-политического дискурса шаризации.

Можно ли чувствовать знаки? Откуда возникают чувства, как развивается искусство и чем оно отличается от науки и прагматики? Из простого наблюдения о воздействии и осмыслении произносимого на экране означивания получился довольно объёмный текст, представленный здесь как статья. Были рассмотрены разнообразные вопросы от воздействия чувств, дуализма бытия, связи горизонтов событий и горизонтов мышления, проблемы понимания устойчивого развития и событийствования с природой, до происхождения местоимений от индо-европейских корней, важности и исконности родительских чувств, первичности обозначения себя и другого через имя, Но главный вопросы, на который старается ответить данный текст: можно ли и как именно можно чувствовать знаки? Знаки поистине целая вселенная — но заменяют или дополняют они действительность?