Если мы рассмотрим некоторый элемент человеческого пути, то он окажется частью большого путешествия и будет наполнен бесконечным числом отсылок ко все возможным путешествиям, начиная от географических открытий и полёта в космос до стремления к фантастическим мирам или по крайней мере разоблачению текущего с погоней и приключениями. Вероятно даже большинство носителей домашнего уюта в качестве наивысшей ценности признают отдых в виде путешествия, а кому-то удаётся создать настолько большой дом, по которому можно совершать внутреннее путешествие. Мышление таково, что оно стремится к установлению неравновесной устойчивости, но несмотря на всю нейрофизиологию оно находится в особом мыслительном состоянии предметной двойственности, в которой пространственные образы сталкиваются с человеческими, по крайней мере с точки зрения символизма. В данной части рассмотрим основания для определения соотношений как показателей для направлений движения, что определит как некоторые археологические исторические истоки, так и возможности проведения текущего исследования.

В этой части мы рассмотрим на примере действительного похода и соответствующей отрасли как представляются онтологические основания через дискурс и экскурс пути. Затем мы немного углубимся в историю к археологическим основам 10000-летней давности, чтобы наконец совершить быстрый скачок к будущему с его культурной и хозяйственной проблематикой пути.

Как в общественных, так и в системных и инженерных областях трудовые и иные затраты, связанные с осознанной прокладкой дорог, предлагается описывать понятием капитала и взаимных проекций видов капитала при возникновении культурных и властных отношений по поводу данной системной или не слишком системной области общественного производства. Но при всей программируемости и сценарности жизни последовательное избегание дилеммы финализма и рационализма выведет нас на то с чего мы начинали — на слитность программируемости мыслительной и пространственной, которая кажется сохраняет обозначение «программируемости» лишь из страха необъятности открывающегося простора.

Когда мы вышли на берег озера здесь оказалось множество людей. Будто бы невидимая тропа привела каждого сюда с разных сторон и все они смотрели на умиротворяющую воду, готовую унести их гуда-то дальше, за горизонт. После дня наедине с дорогой и лесом людской берег казался ярким примером нерационального использования, излишнего потребления, в котором от уединённости и красоты берега остаётся лишь миф, а благо природы заменяется иллюзорным общественным как возможностью занять на этом берегу лучшее место. Осталось ли на этом берегу что-то от тропы кроме самого этого взгляда, устремлённого в вечность?

Там казалось, что отчуждённость от этой общественной всеобщности была как никогда ярко выражена в словах о противопоставлении этой сопричастности. Но где-то глубже слов осталась надежда и осталась вера в иную рациональность, чем та, которая выражалась в коллективном устремлении к символичности отдыха, которой и стал берег в противопоставлении дороге. Так коллективная индивидуальность и индивидуальная коллективность начали образовывать онтологические следствия и позволили проявиться структуре без структуры.

Ранее мы начали рассмотрение дороги дальше как изменённой метатопологии в отклоняющейся необщественности гиперсубъекта, исходя из наблюдения по ту сторону действительности, теперь же мы можем перейти непосредственно к рассмотрению археологии пути. Предварительно мы описали некоторые проявления археологии пути как связанные с диалектическим рассмотрением гиперсубъекта, стремящегося к гиперсвободе и можно сказать планетарной справедливости. Действительно, на протяжении самой сущности пути должно прочерчивать элементы, складывающиеся в общее двигательное единение, которое как общественный путь наиболее наглядно представляемо. Но за этим путём таится и множество ответвлений.

Эстетика человека вызывает наибольшее число вопросов, поскольку человек находится под ударом бюрократии, формализма и информатизации. Более того, если человек не выглядит как андроид или кукла, то он уже не человек или не совсем человек в обыденном понимании, то есть у него может не быть современных средств связи или часов и он уже будет представляться архаичным. Рассмотрим вопрос разграниченности и функциональности человека, его абстрагирования и представления как мембраны с тем, чтобы далее перейти к некоторым проблемам интеллектуальной и физической эстетики.

Хозяйственная эстетика занимается вопросами производства общественного бытия как прагматической замкнутости системного пространства предпринимательства (включающим и государственное и общественное предпринимательство). Во второй части рассмотрим процесс производства, вопросы выхода за пределы производственной функции через послефункции, некоторые принципы хозяйственной эстетики и наконец ограничения и возможности для существования эстетического рынка, область эстетического и природного ограничения.

Хозяйственная эстетика занимается вопросами производства общественного бытия как прагматической замкнутости системного пространства предпринимательства (включающим и государственное и общественное предпринимательство). В 1 части рассмотрим эстетическое хозяйственное пространство и особенности бесшовности, взаимовключённости, проблемы определения и оценки капитала.

Интересно, что то, что считается сегодня общественным договором (англ. social contract) может быть рассмотрено по-разному исходя из самого мыслительного представления общества как субъекта. Рассмотрим его проявления и необходимость переопределения до общественно-природного договора с учётом философских, научных и эстетических разработок, исходя из возникающих общепланетарных проблем.

Проблема выделения предметов и элементов нематериальной действительности именно как связанных с искусством может быть рассмотрена как исходная точка входа в эстетическую проблематику в целом. Но эта проблема имеет и самостоятельное эстетическое значение.

Формализмы можно усматривать как в самих кибернетических основаниях, системном подходе, в самом понятии цикла как воздействия и отдачи, в выраженности формы языка как структуры, а главным образом и в самом факте выделения произведения как нечто ограниченного холостом или рамой, некоторым пространством. Формализмы рассматриваются как применительно к текстам, документам, так и данным, языку и произведениям.